В неизвестность

Их было 31. У подножия мира они исследовали неизведанные территории. Но то, что случилось дальше, стало самой жуткой историей выживания всех времен. 

Оригинал

Автор: Дэвид Робертс
Фотографии: Фрэнк Хёрли
Перевод: Алексей Базунов

1

Позади себя, Моусон услышал слабый жалобный вой собаки. Должно быть, подумал он, это один из шести хаски, тянущих сани позади. Но затем Мертц, всё утро разведывавший обстановку впереди, остановился и подвернул лыжи друг к другу. Моусон увидел на его лице тревожный взгляд. Он обернулся. Перед ним до горизонта простиралось ровное, невыразительное плоскогорье из снега и льда, отмеченное лишь следами, оставленные санями Моусона. Но где были другие сани?

Сняв лыжи, Моусон помчался назад, вдоль следов. Внезапно он оказался на краю зияющей дыры, 3,5 метра в ширину, на том месте, где должна была быть поверхность. Вдалеке, на другом краю, два разных следа вели к дыре; там, где он стоял, след был только один и он уходил вдаль.

Это было 14 декабря 1912 года. В свои 30, уже видавший виды исследователь, Дуглас Моусон был руководителем Австралазийской Антарктической Экспедиции, командой из 31 человека, проводящей самые смелые исследования южного континента на тот момент. Пусть Скотт и Амундсен борются за Южный Полюс. Моусон принял решение исследовать всё, что он мог на территории береговой линии Антарктики длиной 3,2 тыс. км. Эта местность была terra incognita, и он хотел выжать из нее всё, что может пригодиться для науки в лучшем виде – новые данные для геологии, метеорологии, магнитных явлений, биологии, наук, изучающих атмосферу, гляциологии – что когда либо можно было добыть из полярной экспедиции.

Построив временное жилище на берегу маленькой бухты, которую они назвали Бухта Содружества, люди из ААЭ перезимовали в месте, которое затем будет названо самым ветреным местом на Земле (по крайней мере, на уровне моря), где порывы достигают порой скорости 322 км/ч и больше. Временами бури были настолько сильными, что сбивали людей с ног, и те катились по льду.

Отправляясь в экспедицию в ноябре 1912 года, группа Моусона была одной из восьми групп по три человека, которые отправлялись для исследования по всем возможным направлениям. Для своей Дальневосточной группы Моусон выбрал 29-летнего чемпиона по лыжному спорту в Швейцарии  Ксавьера Мертца, а также 25-летнего Белгрейва Нинниса, энергичного и приятного в общении англичанина, служившего в Королевском стрелковом полку. В надежде соединить на карте неизведанную территорию с отдаленными холмами острова Отса, открытого командой Роберта Фолкона Скотта всего лишь год назад, Моусон решил направить все силы на то, чтобы совершить самый глубокий поход в неизвестное.

Утром 14 декабря, спустя 35 дней, трио смогло пройти почти 500 км от своей начальной точки. Они преодолели два больших ледника и множество скрытых расселин — глубоких трещин в ледниках, невидимых из-за снежного наста. В тот же день, ближе к полудню, Мертц поднял палку от лыж в знак того, что он обнаружил еще одну расселину. Моусон посчитал, что это лишь небольшая проблема, ведь его сани смогли плавно проскользить через наст. Он лишь прикрикнул Ниннису, чтобы тот был поосторожней, и, последний раз взглянув назад, увидел, что его товарищ решил пойти напрямик через расселину, вместо того, чтобы ее обойти.

А сейчас Моусон и Мертц, связав себя веревками, аккуратно спускались по кромке открытой расселины, поочередно всматриваясь в глубину открывшейся перед ними бездны. Они пришли в ужас от того, что увидели. Там, на глубине 50 метров, на снежном уступе лежала хаски, стоная от боли. Было видно, что у нее сломана спина. Другая собака, по-видимому, уже мертвая, лежала рядом. На том же уступе разбросанными в беспорядке лежали предметы экипировки.

Но ни саней, ни Нинниса там не было.

Три часа они кричали в пропасть, надеясь вопреки всему, что оттуда вдруг раздастся ответный крик. Их короткой веревки никогда не хватило бы, чтобы спуститься вниз и начать поиски их компаньона. Наконец, они признались себе в неотвратимой реальности. Ниннис был мертв. Вместе с ним пропала и самая необходимая экипировка, включая палатку на трех человек, шесть лучших хаски, всю еду для собак, и почти всю провизию для них самих.

Они непременно не пережили бы эту ночь, не сумей они построить временный шалаш. Борясь с холодом (было около пятнадцати градусов ниже нуля), они смогли соорудить самодельный каркас, собранный из полозьев саней и лыж Мертца и натянуть на него ткань. Внутри этого мрачного жилища они разложили на земле спальные мешки, сделанные из шкур оленей. Их “палатка” была настолько хрупкой, неудобной и тесной, что одновременно двигаться в ней мог только один человек, а передвигаться там можно было только сжавшись в сидячее положение.

Движимые адреналином и всеобъемлющей жаждой скорее добраться к стоянке, за первые дни им удалось преодолеть значительное расстояние. Но в течение следующих двух недель, силы собак начали иссякать одна за одной. Когда Джордж, а затем Джонсон, а затем и Мэри больше не могли их тащить, Моусон и Мертц загружали их на сани, а затем несли к месту ночевки, где пристреливали их с помощью ружья. Страшно боясь израсходовать их скудный запас вяленого мяса, крекеров, изюма и какао, им пришлось питаться жестким и жилистом собачьим мясом, а кости и кожу отдавать хаски, которые не на жизнь, а на смерть дрались за каждый кусочек.

Ориентируясь при помощи теодолита и счисления пути, Моусон проложил курс почти на 40 километров южнее того пути, по которому они шли в надежде обойти тот сложнейший путь через расселины и две вершины ледников. Он пытался как-то подбодрить своего компаньона, обещая ему, что они скоро вернутся в Австралию, целыми и невредимыми. 25 декабря, в час ночи, Моусон разбудил Мертца, чтобы пожелать ему счастливого Рождества. “Я надеюсь прожить еще, чтобы мы с Моусоном потом еще много много раз  могли бы пожелать друг другу счастливого Рождества”, — писал Мертц в своем дневнике.

Теперь их могла вести только Джинджер, самая выносливая из всей группы. Тогда они решили затянуть крепления на груди и бедрах и начали тащить сани вместе с ней, но силы их оставляли, и, пройдя очередной этап в несколько километров, они валились с ног от усталости и бессилия. Передвигаясь по пологим, подветренным снежным гребням, также известным как заструги, некоторые высотой больше метра, они не справлялись, падали и опрокидывали сани. Чтобы облегчить передвижение, им пришлось избавиться от всей экипировки — они выбросили тросы, дополнительные полозья, и, что самое обидное, камеру Моусона со всей отснятой пленкой, запечатлевшей их странствия и открытия.

С Мертцем было что-то не так. Он слишком быстро терял силы. 2 января он стал настолько слаб, что смог пройти  только 8 километров и Моусону пришлось делать привал и устанавливать палатку. Мертц утверждал, что у него уже отморожены пальцы, но Моусон ему не поверил, и тогда, в доказательство, Мертц откусил кончик одного из пальцев. Моусон знал, что их единственная надежда на спасение — продолжать идти, но 5 января Мертц отказался идти куда-либо дальше. “Это самоубийство”, — повторял он.

Превозмогая мучительную боль, Моусон убедил Мертца продолжить путь, посадив его на сани. Собрав последние оставшиеся силы, Моусон в одиночку протащил неподъемную ношу 5 километров. В ту ночь он писал в своем дневнике: “Если он не сможет проходить по 10-15 км в день, тогда через день или два мы точно погибнем. Один, с оставшимися запасами, я бы обязательно смог бы спастись, но я не могу его бросить”.

К 7 января они смогли преодолеть уже больше 300 километров их пути назад, им осталось идти еще 160. Но, собираясь тем утром, Моусон обнаружил, что его компаньон “испачкал штаны”. Заботливо, словно няня, ухаживаюшая за ребенком, Моусон раздел Мертца, почистил его одежду и положил обратно в спальный мешок. Позже, днём, он попытался поднять Мертца, усадить его, чтобы он попил какао и слабый говяжий бульон, но он стал нести бессвязную речь, а затем снова испражнился.

В 8 часов вечера Мертц выбрался из спального мешка и в припадке безумия начал бродить вокруг палатки, сломав одну палку. Он несколько часов бредил, говоря что-то по немецки. Моусон держал его, надеясь успокоить, затем силой уложил его обратно в спальный мешок. 8 января, в 2 часа ночи, Мертц умер во сне.

Моусон похоронил своего друга, так и оставив его в спальном мешке, под курганом, который он соорудил из снежных глыб, а на них установил грубовато сделанный крест из разобранных полозьев. Много лет спустя некоторые ученые выдвинули гипотезу о том, что такое резкое ухудшение состояние Мертца могло быть вызвано смертельно опасной дозой витамина А, полученного из печени хаски. Но даже если это и так, то почему при одинаковых условиях различие в их поведении было столь радикальным. Были и другие предположения о том, что столь резкий упадок сил был вызван переохлаждением, перенапряжением и голоданием.

Не важно, чем она была вызвана, смерть Мертца теперь поставила под сомнение возможность выжить и самому Моусону. Еды почти не осталось, его здоровье было в бедственном положении: образовались язвы на носу, губах и мошонке, волосы начали выпадать целыми клочьями, а кожа начала слазить с ног. И ему всё ещё оставалось идти сотни километров. В дневнике он писал: “Я боюсь, что мои дни сочтены”. Но потом добавил: “Я должен идти до конца, во что бы то ни стало”.

При помощи одного ножа с зазубренными краями, он распилил сани надвое. Затем, пришив куртку Мертца к матерчатому рюкзаку, он смастерил парус. Спустя 3 дня после смерти Мертца Моусон, к своему ужасу, обнаружил, что подошвы его ног полностью отделились от кожи под ними, и там образовалось месиво из крови и гноя. Он привязал мертвую кожу от подошв к ногам и одел шесть пар шерстяных носок. Теперь каждый шаг вызывал нестерпимую боль.

Теперь Моусон вступил в схватку со временем, равно как и с пространством. Прибытие спасательного судна Аврора, которое должно было забрать людей с Бухты Содружества и переправить их домой, в Австралию, было запланировано на 15 января. Но время шло, а Моусону нужно было пройти еще 130 километров, чтобы добраться до стоянки. Но он едва стоял на ногах и с каждым часом слабел всё больше и больше.

Как-то, в один из оставшихся дней, с трудом пробираясь через глубокий снег, он сломал снежный наст, покрывавший скрытую расселину. Через секунду он уже падал в неизвестность. Затем его падение остановил удар нечеловеческой силы. Четырехметровая веревка, которая связывала его с санями, была натянута, и Моусон был уверен, что сейчас его вес подтянет сани к краю и они упадут на него. “Вот и конец”, — подумал он.

Чудесным образом его сани застряли в глубоком снегу и он был надежно закреплен. Но пока его глаза привыкали к полумраку, Моусон осознал, насколько безнадежно его положение. Свисая с веревки, без опоры, он видел, что зацепиться за стены расщелины невозможно, даже если раскачаться на полную. Его сердце обдало резкой болью от огорчения и сожаления о том, что у него теперь не будет возможности доесть последние оставшиеся у него запасы еды прежде, чем он умрет. Его единственным шансом на спасение было начать подтягивать себя вверх по тросу. На его удачу, узлы на тросе были завязаны с определенным интервалом. Он схватился за первый узел, подтянулся, затем рывком схватился за следующий. Делать такое иногда не под силу даже крепкому и здоровому человеку; но Моусон тянул, хватался, отдыхал, затем опять подхватывал. Он достиг края расселины, подтянулся и попробовал выкатиться на поверхность.

Его попытка схватиться закончилась тем, что выступающий край расселины оборвался и Моусон полетел вглубь, вновь оказавшись на натянутом тросе. Им овладело отчаяние. Он подумал о том, что сейчас ему, возможно, лучше выбраться из троса и упасть на дно, чтобы оборвать жизнь сразу, а не висеть и умирать медленно, замерзая. В этот момент в голове его промелькнули строчки его любимого поэта, Роберта Сервиса: “За мечту борись снова и снова, / Умереть – это проще простого! / Жить и верить гораздо трудней.”

Эти слова вдохновили его на “последнюю отчаянную попытку”. Добравшись до края расселины, он выбросил ноги вперед, а затем вытянул остальную часть своего тела. Он перевернулся на спину и отключился. Он проснулся только через час или два, весь покрытый свежевыпавшим снегом.

Теперь Моусон был убежден, что у него не осталось шансов выжить. Кроме того, он уже не успеет добраться до стоянки к назначенному времени. Как знать, Аврора уже наверняка уплыла вместе с другими участниками экспедиции на борту. И то, что им движило сейчас, была надежда на то, что он сможет где-нибудь оставить свой дневник и дневник Мертца, чтобы затем его когда-нибудь нашли люди и узнали о истории Дальневосточной группы и ее гибели.

Но 29 января случилось чудо. Чуть севернее того пути, по которому он шел, он увидел сквозь изморозь нечто темное. Это был гурий, сооружение из ледяных глыб, покрытое темной тканью. Внутри него он нашел записку от трех других членов его экспедиции, которые их искали, а также сумку с едой — наконец-то еда! Из оставленной записки Моусон узнал, что он всего в 45 километрах от стоянки.

Теперь, чтобы покрыть то небольшое расстояние, которое ему осталось пройти, ему потребовалось еще десять дней, так как он решил переждать затянувшуюся снежную бурю. Наконец, 8 февраля, он начал свой последний спуск. Но первым, что он увидел, была не стоянка, а небольшую точку далеко за горизонтом. Он испугался, что это и была Аврора, уплывающая из Бухты Содружества навсегда. Неужели он остался один? Затем появилась стоянка, и три мужчины, стоявших около нее и работающих над чем-то. Моусон остановился и начал махать им рукой в знак приветствия, но они были слишком далеко и не могли слышать его криков. Наконец, один из компании поднял взгляд и увидел вдалеке какие-то движения.

Моусон опоздал на корабль всего лишь на пять часов. И теперь он и еще шесть людей должны были оставаться тут и заниматься поисками группы Моусона и они были вынуждены еще год оставаться на самом ветреном месте на Земле. Но сейчас люди со стоянки бежали вверх, по обледенелому склону, навстречу их лидеру, чтобы заключить его в объятия. Первым прибежал Френк Бикертон, двадцатичетырехлетний инженер из Британии и преданный друг Моусона. Он был руководителем другой поисковой группы. На расстоянии 45 метров Моусон успел заметить бегущего Бикертона. И по изумленному лицу Бикерсона, который вдруг увидел изможденное, опустошенное лицо человека, который, шатаясь, шел ему навстречу, Моусон точно знал, какой вопрос задавал себе Бикерсон: “Кого мы нашли?”

До следующего прибытия Авроры пришлось ждать десять месяцев. Когда Моусон, наконец, в феврале 1914 года вернулся в Австралию, его встретили как национального героя и он был посвящен в рыцари королем Георгом V. В дальнейшем, он посвятил себя преподаванию в Университете Аделаиды.  И хотя он руководил еще двумя исследовательскими экспедициями, его главной заслугой стало опубликование большого количества материалов, охватывающих всю исследовательскую деятельность в Австралазийкой Антарктической Экспедиции, в общей сложности 96 отчетов и докладов (или 22 тома).*

Когда Дуглас Моусон умер в 1958 году, вся Австралия скорбела по потере столь величайшего исследователя.

 

Фотогалерея

Обученные силе и выносливости, с толстым мехом, не дающим им замерзнуть, Гренландские хаски тянут сани по льду в самом начале Австралазийской Антарктической Экспедиции. Из 38 собак, взятых для экспедиции, домой вернулись только две.
Обученные силе и выносливости, с толстым мехом, не дающим им замерзнуть, Гренландские хаски тянут сани по льду в самом начале Австралазийской Антарктической Экспедиции. Из 38 собак, взятых для экспедиции, домой вернулись только две.
Портрет Сесила Томаса Мэдигана, отогревающегося в доме. Он участвовал в экспедиции в качестве метеоролога. Его лицо почти полностью закрыто льдом, и такие маски могут образоваться всего лишь за час, учитывая экстремальные условия в Антарктике, где скорость ветра может достигать 90 м/c, а средняя температура - 30 градусов ниже нуля.
Портрет Сесила Томаса Мэдигана, отогревающегося в доме. Он участвовал в экспедиции в качестве метеоролога. Его лицо почти полностью закрыто льдом, и такие маски могут образоваться всего лишь за час, учитывая экстремальные условия в Антарктике, где скорость ветра может достигать 90 м/c, а средняя температура — 30 градусов ниже нуля.
Лайка по кличке Пурга, которая родилась во время экспедиции, которую, к сожалению, как  и других лаек, пришлось убить из за того, что они больше не могли везти сани.
Лайка по кличке Пурга, которая родилась во время экспедиции, которую, к сожалению, как и других лаек, пришлось убить из за того, что они больше не могли везти сани.
Группа исследователей на санях заглядывает в расщелину, которая секунду назад была покрыта снежным настом. Команда Дугласа Моусона пересекала множество расщелин, пока, однажды, одна из них не поглотила его напарника Белгрейва Нинниса, шесть собак, а также важную экипировку, включая палатку и запасы еды.
Группа исследователей на санях заглядывает в расщелину, которая секунду назад была покрыта снежным настом. Команда Дугласа Моусона пересекала множество расщелин, пока, однажды, одна из них не поглотила его напарника Белгрейва Нинниса, шесть собак, а также важную экипировку, включая палатку и запасы еды.
Арчибальд Ходли, Сидни Джонс и Джордж Даверс - одна из восьми групп по три человека, направленных по разным направлениям для картографирования. Из всей экспедиции только два человека прежде были на Антарктике, а некоторые из них до этого вообще не видели снега.
Арчибальд Ходли, Сидни Джонс и Джордж Даверс — одна из восьми групп по три человека, направленных по разным направлениям для картографирования. Из всей экспедиции только два человека прежде были на Антарктике, а некоторые из них до этого вообще не видели снега.
Лето. Команда устанавливает палатку во время бури - чтобы это сделать, нередко, из-за непрекращающихся ветров, требовалось больше часа. Кроме боязни замерзнуть и остаться без еды из-за жесткого распределения запасов, был страх, всегда напоминавший о себе, - страх потеряться.
Лето. Команда устанавливает палатку во время бури — чтобы это сделать, нередко, из-за непрекращающихся ветров, требовалось больше часа. Кроме боязни замерзнуть и остаться без еды из-за жесткого распределения запасов, был страх, всегда напоминавший о себе, — страх потеряться.
Пингвины Адели служили для экспедиции точно таким же источником пищи, как и собаки. Кроме того, для некоторых они были еще и способом развлечься. Кто-нибудь из команды мог тихо подкрасться к пингвинам, стоящим около обрыва и столкнуть их в океан.
Пингвины Адели служили для экспедиции точно таким же источником пищи, как и собаки. Кроме того, для некоторых они были еще и способом развлечься. Кто-нибудь из команды мог тихо подкрасться к пингвинам, стоящим около обрыва и столкнуть их в океан.